?

Log in

No account? Create an account

Официальный блог СПбБОО "Ночлежка" в Живом Журнале

Previous Entry Share Next Entry
статья про помощь бездомным гражданам Польши в странах ЕС
varsopko_alexey wrote in punkt_obogreva
Воссоединение для мобильных граждан ЕС: опыт Барка в Бельгии
Reconnections for mobile EU citizens: the Barka experience in Belgium
Интервью с Ренатой Богацкой (Барка, польский фонд помощи бездомным, в Антверпене), Петром Смигельским (Барка в Брюсселе), Хелена Дезор (Барка в Брюсселе)
Перевод с англ.: Марина Рычкова

Статья из журнала «Помощь мобильным/бездомным гражданам ЕС» – Журнал «Бездомные в Европе», зима 2018-2019

Прим.переводчика: mobile EU citizens – мобильные граждане ЕС, приехавшие из другой страны – члена ЕС и имеющие право на работу в той стране, в которой они находятся, но не имеющие права на социальную помощь, которая предоставляется только своим гражданам.

Почему и когда вы решили создать службу в Антверпене, а затем в Брюсселе? Кто взял на себя инициативу?

В Антверпене служба была создана 4 года назад, а в Брюсселе в прошлом году. Был запрос от государственных органов, муниципалитетов или городских служб.
Первый раз, когда мы реализовали программу воссоединения, произошел в Лондоне в 2007 году. После большого притока мигрантов из Восточной Европы, в том числе из Польши, муниципалитеты поняли, что многим не удается найти лучшую жизнь, потому что люди жили буквально на улицах Лондона. В тот момент Барка в Польше уже имела хорошо зарекомендовавшую себя сеть домов престарелых и общин. Тогда появилась идея уличной рабочей группы, чтобы наладить контакт и помочь людям, которые ночуют на улице, и попытаться найти лучшее решение для всех либо в том месте, где они проживают в настоящее время, либо через воссоединение с Польшей/возвращение в Польшу. Если это возможно, мы помогаем человеку, где он или она в настоящее время живет, например, находится уже много лет в этом месте и имеет возможность доступа к социальным правам. Поэтому в нескольких местах, например Утрехт, у нас также есть интеграционные центры.

Где вы сейчас находитесь в Европе, кроме Бельгии?
Исландия, Ирландия, Нидерланды и Германия.

Считаете ли вы, что бездомные мобильные граждане ЕС нуждаются в услугах, отличных от местных бездомных?
Не важно, являетесь ли вы мобильным гражданином ЕС или бездомным гражданином. Потребности одинаковые, но решения различаются в зависимости от национальности и какие социальные права человек имеет в том месте, где живет. Мы также должны помнить о существовании языковых барьеров. Многие из получателей помощи могут общаться только на своем родном языке, что означает, что вам нужны специалисты, которые умеют говорить на польском, румынском и т.д.

Как финансируется услуга? Это только средства государственных органов или у вас есть другие источники дохода?
Средства предоставляются муниципалитетами, иногда министерствами, как, например, в Брюсселе (федеральное агентство по работе с мигрантами и беженцами Федасил).

Как возникла идея иметь службу Барка в Брюсселе? Это был Федасил, который предложил это?
В Антверпене заметили, что во время зимы вторая по численности национальность в их ночных приютах была польская, поэтому они совершили поездку в Утрехт, чтобы посмотреть, как там работают с поляками. Основываясь на опыте Утрехта, они пригласили нас на несколько месяцев посмотреть, будет ли наш сервис работать в Антверпене. Город Антверпен также работает с Федасил, который узнал о нашей работе в Антверпене и предложил аналогичный проект в Брюсселе.
Федасил обычно работает с лицами, ищущими убежища. Почему получилось так, что они хотят разработать что-то для мобильных ЕС граждан?
Федасил не мог наладить контакт с гражданами стран Центральной и Восточной Европы, они не могли помочь им, так как работают только с гражданами третьих стран. У нас была возможность продемонстрировать, как бы мы могли работать вместе, и они решили финансировать нашу работу в Брюсселе.

Есть ли какие-либо условия, связанные с финансированием? Вы должны работать только с определенной группой или есть какие-то другие критерии, которых вы должны придерживаться?
У нас нет строгих критериев, которым мы должны следовать. Наша цель – вывести людей из бездомности и, конечно же, самая простая целевая группа для нас – люди из стран Восточной Европы. Большую часть времени мы общаемся с поляками. Если у нас появляются контакты с другими национальностями или гражданами третьих стран, мы отсылаем их к Федасил или IOM (Международная организация по миграции). Важным критерием является то, что мы стараемся помочь в долгосрочной перспективе. Мы, например, не предоставляем наличные средства. Мы оцениваем потребности заинтересованных лиц и разрабатываем план. Конечно, если мы считаем, что срочно нужны несколько ночей в приюте, мы заплатим за это – но это исключительный случай. Большинство людей, с которыми мы работаем, остро нуждаются в поддержке и, к сожалению, имеют мало шансов остаться в Бельгии в долгосрочной перспективе.

Как сервис работает на практике?
Наша работа основана на просветительской деятельности на улице. Мы встречаем человека на улицах, проходят несколько встреч, мы оцениваем, какие потребности у нее или у него есть, а затем смотрим, хочет ли она или она получить помощь. Создаем нить доверия с человеком. Мы пытаемся узнать людей и надеемся, что этот контакт будет иметь для них значение и может что-то изменить, вызвать что-то в их мышлении и заставит их бросить жить на улицах.

И какие решения вы можете предложить? Вы в основном предлагаете воссоединиться со своей страной?
Да, особенно если человек здесь не имеет доступа к социальным правам, как это обычно бывает.

Можете ли вы рассказать больше о бездомных людей, с которыми вы работаете, с точки зрения пола и возраста?
Большинство людей, с которыми мы встречаемся и работаем, – мужчины. Возраст колеблется от 20 до 70 лет. Меньше людей в возрасте от 60 до 70 лет, но в этом возрасте все еще остается значительное количество людей.

Я встретил одного из ваших подопечных, 68-летнего мужчину, который прожил в Брюсселе 38 лет. Он переехал из Польши, когда ему было 30. Для людей в этой ситуации, после стольких лет проживания в Бельгии, не должно ли быть способа получить доступ к нужным им услугам в стране, где они проживают, а не в стране, гражданами которыми они являются?
Это действительно тяжелая ситуация для людей. Дело в том, что они никогда официально не работали по контрактом и, следовательно, не могут получить доступ к социальной помощи – или, по крайней мере, той же, на которую могут рассчитывать местные граждане. Поэтому они не могут иметь места в приюте, они не могут получать социальные пособия, так как никогда не были зарегистрированы в муниципалитете.

Вы пытаетесь помочь им с регистрацией их места жительства, чтобы они могли пользоваться своими социальными правами в Бельгии?
Да, много раз. У меня было, например, два случая с пожилыми мужчинами, которые работали в Бельгии в течение 15 лет без контракта. Пока они работали, все шло хорошо: они работали в польской общине, с коллегами из Польши, и не были заинтересованы в изучении голландского языка и интеграции в бельгийское общество. В определенный момент у них возникли проблемы со здоровьем, и они потеряли работу. Они обратились за медицинской помощью, но не могли получить ее. Им сказали, что это невозможно, потому что они могут получить то же самое лечение только в Польше. Это парадокс Европейского Союза: вам разрешено оставаться там, где вы хотите, но если вы не выстроите свои социальные права в стране, где вы находитесь, вы не получите долгосрочную поддержку. Люди часто злятся или удивляются, они задают вопрос, как это возможно, что после того, как они жили здесь столько лет они не имеют прав. Иногда это трудно объяснить и трудно понять.

Вы работаете только с людьми, которые не имеют административного статуса?
Иногда мы также работаем с людьми, которые имеют другие проблемы, например долги, и мы направляем их в соответствующую службу.
Тем не менее большую часть времени мы работаем с людьми без регистрации, которые очень долго жили в Бельгии, или теми, кто был бездомными в другом государстве-члене ЕС. Мы регулярно встречаемся, как в Брюсселе, так и в Антверпене, с людьми, которые были бездомными в Нидерландах или во Франции, Италии и т.д.

Есть ли среди людей, с которыми вы общаетесь, те, кто потенциально могут найти работу?
Конечно. Иногда мы просто советуем, куда они должны пойти, чтобы найти работу, какие соответствующие сервисы им доступны.

Как вы поступаете, когда человек принимает вариант воссоединения/добровольного возвращения?
Мы смотрим, есть ли у человека место, куда он или она может вернуться, например, в свою семью. Тогда вопрос такой: она или он хочет туда вернуться? Иногда люди по разным причинам – из-за, например, стыда, что он/она неудачник, – не хочет возвращаться в свою семью. Поэтому мы смотрим, что мы можем предложить здесь, какое место в сообществе. Что для нас важно в этом случае, так это их готовность решить свои проблемы со злоупотреблением алкоголя или наркотиками.

Сообщества, о которых вы говорите, это сообщества Барка или других помогающих организаций?
Мы находимся в контакте не только с сообществами Барка, но и с другими организациями. Это зависит от ситуации человека.

А когда речь идет о других странах, кроме Польши, с какими организациями вы связываетесь?
В Болгарии и Румынии это работает не так хорошо, как в Польше, но мы постепенно развиваем нашу сеть. У нас есть несколько контактов в Румынии, и мы начинаем что-то выстраивать и в Болгарии. Когда у нас нет контакта в стране воссоединения, мы связываемся со специализированными службами и спрашиваем, какие у них есть возможности.

Можете ли вы рассказать о роли в вашей команде людей с опытом бездомности?
В каждой команде есть «помощник». Помощник – это человек, местный, знает языки, социальный сектор и обладает необходимой информацией. И есть «лидер» – человек, который знает проблему изнутри, который прошел через бездомность, и знает, что бездомные переживают. Лидер брюссельской команды, например, остался без крова в Нидерландах, пострадал от зависимостей и до сих пор борется с ними.

Был ли этот метод введен Баркой? Была ли причина ввести это?
В начале, когда Барка появилась в Лондоне, в 2007 году, идея заключалась в том, чтобы привлекать только «лидеров», людей, которые раньше были бездомными. Но проблема заключалась в том, что они не могли говорить по-английски. Тогда было решено нанять социальных ассистентов, которые могли говорить на английском и польском языках. Во всех городах у нас сейчас есть команды из двух человек: лидер и помощник.

Нужно ли помощнику иметь опыт в социальной помощи?
Конечно, легче, если помощник имеет образование по социальной работе, но не все помощники имеют его. Гуманитарные навыки гораздо важнее. Навыки общения и знание языков прежде всего.

Какое участие принимают государственные органы? И какой тип партнерских отношений  вы развиваете с другими сервисами помощи бездомным: здравоохранение, службы занятости?
С муниципалами в Антверпене и с Федасил в Брюсселе у нас в основном рабочие встречи: обмен мнениями, обсуждения. Часто они спрашивают нас, что нам нужно, чтобы улучшить наш сервис, с какими проблемами мы сталкивались. И в Брюсселе, и в Антверпене с самого начала наша деятельность заметна в дневных центрах: мы говорим на языке получателей помощи, и мы можем упростить взаимодействие. В каждом городе мы пытаемся создать сеть учреждений и организаций, с которыми мы можем работать. Мы, конечно, работаем с консульством, с больницами, с медицинскими центрами, с дневными центрами, ночными приютами, уличными командами. У нас нет формального партнерства, но мы постоянно, почти ежедневно, находимся в контакте с дневными центрами, потому что знаем, что бездомные из Польши туда придут.

Можете ли вы отслеживать результаты и как изменяются условия жизни ваших клиентов?
По-разному. Если люди обращаются в сообщества или специализированные службы, мы можем отслеживать. Но если они возвращаются к своим семьям, они сами должны сообщить нам, если захотят. Мы иногда получаем информацию через звонки или электронные письма. Иногда у нас есть свои контакты в WhatsApp.

Вы сопровождаете человека при добровольном возвращении?
Не всегда. Если мы считаем, что человек нуждается в помощи, или если человек просит о помощи, мы предоставляем содействие в воссоединение, но обычно человек возвращается сам по себе. Мы заказываем микроавтобус для них, мы сопровождаем их до автобуса, и потом через водителя узнаем, что человек благополучно прибыл домой. Микроавтобус – самый простой вариант, потому что он доставляет их по определенному адресу, до самой двери. Автобус немного сложнее, потому что тогда им приходится из больших городов, куда автобусы обычно прибывают, добираться до места назначения, например, небольшой деревни.

Сколько людей вы можете воссоединить за год?
Из Брюсселя мы обеспечили добровольное возвращение примерно 30 людям за прошедший год. В Антверпене 30-35 случаев в год. В Нидерландах приблизительно 450 воссоединений каждый год: потребность увеличивается, потому что становится больше молодых мобильных граждан ЕС, которые оказываются бездомными через некоторое время после потери работы, и они действительно не хотят оставаться на улице и хотят вернуться к своим семьям, и мы, следовательно, воссоединяем больше людей. В таких городах, как Брюссель или Антверпен, большинство наших подопечных – это люди, которые остаются без крыши над головой, поэтому нам нужно больше времени проводить с ними, чтобы войти в контакт и подготовить воссоединение.

Как проект может быть улучшен?
Требуется время для развития проекта и удовлетворения потребностей получателей помощи. Нам также нужны люди, говорящие на румынском и болгарском, чтобы развивать сеть с румынскими и болгарскими организациями. Таким образом мы сможем предложить решения, связанные с другими, кроме Польши, странами происхождения. В ситуации с помощью людям с ограниченными возможностями мы всегда вынуждены долго ждать, прежде чем найдем место в специализированном учреждении в Польше, чтобы отправить туда человека. Было бы очень полезно найти способ ускорить этот процесс.